Александр Матусевич:»Видеть музыку»

Этой осенью постоянный автор «Миров Орфея», известный московский музыкальный критик Александр Матусевич принял участие сразу в двух интересных столичных событиях. На фестивале музыкальных театров «Видеть музыку» он являлся экспертом, оценивающим привезенные региональными труппами спектакли, а на конкурсе артистов оперетты и мюзикла «ОпереттаLand» входил в состав жюри прессы. Мы решили поинтересоваться у Александра впечатлениями от этих событий.

— Вы впервые в экспертах фестиваля «Видеть музыку»? Какова цель экспертизы на этом форуме?

— Я в этом качестве уже в пятый раз, работаю на фестивале с 2017-го года, когда он проходил только во второй раз. Нынешний фестиваль уже шестой. Экспертиза на нем отличается, например, от экспертизы на «Золотой маске», в которой я принимал участие в сезоне 2015-16 годов. Там эксперты работают весь год, отсматривая спектакли по всей России и делая отбор – формируя фестивальную афишу. На «Видеть музыку» никакого отбора нет – это принцип этой институции: театры привозят в Москву то, что считают нужным и важным, что определяет их сегодняшнее лицо. Это карт-бланш и полностью на их усмотрение и под их ответственность. Экспертиза подключается уже на самом фестивале, и ее цель – оценить привезенное и дать заключение в виде рецензий, которые публикуются в прессе. То есть у театров есть возможность услышать мнение московской критики. Поскольку предварительного отбора нет, то театры должны быть готовы ко всему – в том числе и к нелицеприятному разговору. К сожалению, такое не часто, но случается. Никакой вины фестиваля в этом нет – наоборот, его задача показать музыкальный театр России во всем его многообразии, причем без прикрас, таким, какой он есть на текущий момент. Тут скорее вина на самих театрах – насколько адекватно они себя оценивают, что считают достойным столичной сцены. Не у всех с этим хорошо – единичные казусы бывают на каждом фестивале, причем привезенные слабые спектакли отнюдь не всегда свидетельствуют о слабом уровне театра в целом. Но иногда увлеченные каким-то проектом, какой-то постановкой, ее творцы оказываются не в состоянии верно оценить свой продукт – критическое мнение со стороны тут очень полезно.

— Наверно обижаются?

— Бывает и такое. Критику вообще никто не любит. Очень мало тех, кто способен ее воспринять и сделать правильные выводы. Самое простое – обвинить эксперта в предвзятости, непонимании, а то и ангажированности или даже непрофессионализме. Это известный набор претензий. Но это не новость. То же самое и на «Золотой маске»: каждый год после объявления номинантов предстоящего фестиваля, на экспертный совет обрушивается лавина укоров со всех сторон. Относиться к этому надо спокойно: это данность, от этого никуда не уйти – творческие люди очень ранимы и обидчивы. Так было всегда. Честь и хвала фестивалю «Видеть музыку», что он понимает важность профессиональной оценки и продолжает поддерживать институт театральной критики, который сегодня переживает не лучшие времена.

— Почему?

— Мало специалистов и мало площадок. Мало изданий, которые уделяют внимание культуре, а многие из тех, кто это делают, подменяют серьезный разговор пиаром и рекламой. Объективность мало кого волнует: волнуют только продажи. В целом дело поставлено в этой области сегодня неверно от и до. Ну хотя бы такой взять момент – практически исчезли командировки критиков по стране, которые бы в финансовом отношении полностью были бы за счет издания, того СМИ, в котором будет потом опубликована рецензия. Театры и филармонии взяли эту функцию на себя – приглашать эксперта. Насколько независимой и объективной будет после этого экспертиза? Вопрос, как говорится, риторический. И тут даже дело не в принципиальности того или иного эксперта, в его честности – согласитесь, просто неприлично ругаться, если тебя пригласили в гости, необходимо соблюдать как минимум этикет. А иногда нужно именно ругаться – вылить ушат холодной воды, поскольку иные месседжи не доходят.

Короче, работа на минном поле, причем не всегда точно можно определить заранее не только где рванет, но и как именно. Например, встречался с такой формулировкой, исходящих от обиженных – «недостаточно похвалил». То есть обиделись даже не за то, что поругал, а за то, что похвалил мало и не так, как ожидали.

— Расскажите про сам фестиваль – как он в этом году проходил?

— Как и в прошлые годы, фестиваль – грандиозный. Продолжительный – в этом году он длился два месяца – и богатейший по разнообразию форм и жанров музыкального театра. Можно сказать, что Георгию Исаакяну удалось показать всю палитру музыкально-театральной России, и даже было несколько спектаклей из стран СНГ. Опера, балет, оперетта, мюзикл, рок-опера, а также совсем редкие жанры – например, музыкальный спектакль-концерт – вот такое разнообразие в афише. Детские и юношеские спектакли, работы студенческих, студийных коллективов – участниками фестиваля стали самые разнообразные коллективы – от Большого театра России до Хорового училища имени Глинки. Пандемия, как и в прошлом году, не помешала фестивалю – конечно, были некоторые отмены, но в основном всё состоялось: Москва увидела много интересного, настоящий праздник музыки и театра! Кстати, замечательно показался Самарский театр оперы и балета – они привозили «Любовь к трём апельсинам», прокофьевскую феерию, которую должны были показать еще на прошлом фестивале, но тогда пандемия смешала карты. И вот спустя год спектакль все же доехал до столицы и порадовал нас всех.

— А что такое жюри прессы на конкурсе «ОпереттаLand»? Это как-то связано с фестивалем «Видеть музыку»?

— Нет-нет, это просто совпадение по времени. Совершенно разные истории, конкурс никакого отношения к фестивалю не имеет – он существует уже давно, намного старше фестиваля. Герард Васильев так задумал с самого начала конкурса, который впервые прошел в 2007 году: помимо основного жюри, в котором сидят профессионалы театров музкомедии – знаменитые артисты, дирижёры, режиссеры, директора – параллельно работает ещё жюри представителей СМИ. И оно называет своих победителей независимо от основного жюри. В этом году в жюри прессы входили Григорий Владимирович Спектор, Алиса Никольская, Михаил Сегельман и ваш покорный слуга. И наш выбор несколько отличался от того, что назвало основное жюри, но в чем-то мы и совпали.

— Чем отличается этот конкурс от традиционных вокальных?

— Всем отличается – прежде всего, тем, что он не вокальный. Конечно, без вокала никуда, но оценивается не только он. Оценивается синтез – насколько участник органичен в жанре. Тут важно все, не только пение – важны пластика, внешний вид, естественность, музыкальность, вкус. Состязания идут по мюзиклу и оперетте отдельно, хотя не возбраняется претендовать на оба направления. На мой взгляд, нужно проводить уже два отдельных конкурса: разница в жанрах все явственнее, а требования все в большей степени поляризуются. Хотя бы касательно того же вокала – он в целом разный для этих жанров, в оперетте нужна полноценная академическая школа, в мюзикле – все иначе, хотя наличие голоса и школы, конечно, нужно и в нем. Потом микрофонное пение в мюзикле и живое в оперетте – это совершенно разные планеты. Хотя сегодня во многих театрах оперетты и музкомедии, да практически уже во всех, оперетту тоже стали петь в микрофоны, что, на мой взгляд, просто чудовищно. Но на конкурсе, слава богу, этого нет, по крайней мере, пока. Мне кажется, что со временем и у нас в стране произойдет то же, что уже фактически произошло на Западе – классическая оперетта откочует в оперные театры с живой акустикой и полноценным вокалом. А мюзикл – останется сам по себе.

— Впервые оперетта и мюзикл были представлены на «Видеть музыку»?

— Нет, эти жанры традиционно есть в афише фестиваля. Более того, можно сказать, что мюзиклов всегда больше, чем всего остального. Ведь театров музыкальной комедии в нашей стране много, гораздо больше, чем оперно-балетных, и у них ещё меньше шансов приехать в столицу, например, по линии «Золотой маски», хотя бы потому, что конкуренция выше у них: например, в «Маске» для оперы и балета есть свои номинации, то есть каждый оперно-балетный стационар может приехать теоретически на фестиваль в двух ипостасях, и даже в трёх – ведь ещё есть

номинации по современному танцу. А театры музкомедии – у них одна группа номинаций, причем оперетта и мюзикл вместе, а количественно их по стране намного больше. В том числе и поэтому они, как мне кажется, охотно принимают участие в «Видеть музыку», стремятся приехать на фестиваль – это хороший шанс показаться в Москве.

— Были ли представлены эти жанры оперными театрами, или собственно театрами оперетты, мюзикла?

— Нет, оперетту в этот раз играли театры музкомедии, не оперные. Пожалуй, за единственным исключением – Театр оперы и балета Республики Коми привез «Фиалку Монмартра». Но на прошлых фестивалях классическую оперетту привозил и не раз, например, театр «Санктъ-Петербургъ Опера». То есть бывают всякие варианты.

— Кто лучше справляется с жанром?

— Это вопрос сложный. У всех есть свои сильные стороны и свои слабые места. Конечно, вокал оперных солистов крепче и мастеровитей. Опереточные артисты в свою очередь лучше чувствуют природу жанра, более в ней органичны. Классическая оперетта вполне может жить в оперных театрах – на Западе ведь преимущественно так и есть, там мало где можно встретить специализированные опереточные театры, разве что в Германии и Венгрии. Многие вокальные номера весьма сложны, требуют настоящего оперного вокала.

— Как оперные артисты справляются с опереттой? Как правило, мне кажется, они не особенно любят говорить и не умеют артикулировать внятно и правильно.

— Да, вы правы, им сложнее, они вообще не привыкли говорить. Переход с пения на разговор и обратно многие вокалисты не любят – и понятно почему. Но на этом фестивале был казус – неоперный театр из Петербурга, театр «Мюзик-холл», привез «Летучую мышь», и в ней проблемы с дикцией и разговорной интонацией были как раз у неоперных артистов. Так что однозначных закономерностей тут нет – есть и оперные певцы, кто прекрасно овладевает опереточным стилем.

— На фестивале была представлена рок-опера Рыбникова «Хоакин»: стоит ли музыкальным театрам вообще браться за этот специфический жанр?

— А почему нет? Рок-опера – это разновидность мюзикла, решенного в роковой фактуре, стилистике и эстетике. Вполне современный и жизнеспособный жанр. Мне доводилось видеть очень убедительные постановки рок-опер в наших музыкальных театрах – например, в Свердловской музкомедии. И даже в оперном – несколько лет назад с другой рок-оперой Рыбникова «Юнона и Авось» прекрасно справились в Ижевске, в Театре оперы и балета Удмуртии.

— Режиссерские «находки» в опереттах: дошла ли до них режопера?

— Ну, можно сказать, что уже давно. Ещё в 2011-м году в Большом театре была поставлена «Летучая мышь» Василием Бархатовым в сильно актуализированном виде. В этом году на «Золотой маске» мы видели «Сильву» Свердловской музкомедии – радикальный спектакль, в котором из оперетты сделали трагический мюзикл. На «Видеть музыку» этого года наибольшей радикализации подверглась уже упомянутая «Летучая мышь» — я бы не назвал эту заявку удачной. Как раз находки там были достаточно плоские и грубые. Но конечно нет сомнения, что оперетту будут постоянно пытаться ставить по-новому, в новой эстетике, и не раз такие эксперименты будут повторены. Материал очень манкий – музыка шикарная, названия кассовые, музыкальный театр испытывает к этим произведениям устойчивый интерес, а режиссеры хотят сказать свое веское слово в этом жанре, в каком-то смысле он им дает даже больше возможностей, особенно для драматических режиссеров, кто в музыке не силен. По крайней мере, многим из них именно так кажется – раз есть пьеса, есть разговорные диалоги и сцены, причем весьма развернутые и продолжительные, то, стало быть, можно ставить как в драме. Это большая ошибка. У оперетты своя специфика, это не драма. Музыкальная драматургия все равно там является определяющей, не в такой степени, как в опере, но в значительной мере. Кроме того, вопросы стиля и традиций – оперетта, поставленная без их учета, смотрится искусственно, если не убого.

— Что отмечаете положительного, кого выделите, из артистов или режиссеров на этом фестивале?

— Я видел не всё – не было такого условия, что эксперты должны отсмотреть тотально все спектакли. Кстати, на «Золотой маске» такое условие есть – и это просто ужасно. Во-первых, накапливается усталость у экспертов, в голове такая мешанина от обилия впечатлений, разобраться в этом бывает очень сложно. Кроме того, нет никакой специализации – все судят обо всём. Специалист по балету оценивает рок-оперу, а специалист по опере – современную хореографию. Я думаю, вы понимаете, цену таким суждениям. На «Видеть музыку» все более разумно и демократично: эксперты имеют возможность выбрать согласно своим интересам и профессиональным пристрастиям что им смотреть и по поводу чего высказываться. Это очень правильно. Конечно, фестиваль что-то рекомендует, особенно когда малоизвестный театр приезжает или привозится какой-то уж очень специфический репертуар, поскольку может так сложиться, что вообще никто не проявит никакого интереса к такому спектаклю, что, конечно, неправильно. Но в основном у экспертов большая вольница.

Отмечу спектакли Ростовского музыкального театра – «Сильву» и «Турандот», конечно, «Электру» в постановке «Санктъ-Петербургъ Оперы» — редчайшее на наших сценах репертуарное название, к тому же и удачно воплощенное Юрием Александровым. Про Самару я уже сказал. Московские спектакли, включенные в афишу фестиваля, как-то меньше пользуются вниманием прессы – но все же скажу, что неожиданно прекрасно прошла «Мадам Баттерфляй» в «Новой опере». Неожиданно, поскольку спектакль Дениса Азарова едва ли вселяет энтузиазм, но благодаря качественному музицированию ноябрьский показ превратился в настоящий праздник музыки – это был дебют нового главного дирижера театра Валентина Урюпина и сопрано Зарины Абаевой в титульной партии, оба прошли очень успешно.

Главное положительное состоит в том, что такой фестиваль есть, он состоялся, он развивается. И он показал свою нужность – и театральное сообщество, и публика должны видеть всероссийскую картину, понимать, чем живет музыкальный театр, куда идет, как развивается.

Беседовала Ирина Каракозова