К 270-летию В-А Моцарта.  Музыка вне времени

Моцарт родился 27 января 1756 г. в Зальцбурге, но его творчество теснее всего связано с Веной и Прагой. В Сословном театре, где с успехом шли и идут сейчас многие оперы Моцарта, где в 1787 г. прошла премьера оперы «Дон Жуан». Именно об этой опере я бы и хотела рассказать. Мир Моцарта бесконечно многообразен, у каждого есть любимые произведения, которые можно слушать вновь и вновь, испытывая наслаждение от этой гениальной музыки, а я выбираю из этого музыкального мира оперу «Дон Жуан», которую романтик Гофман назвал «оперой всех опер».

Признаюсь – я одержима образом Дон Жуана. Ни одну оперу, даже с детства любимую «Пиковую даму», я не слушала такое бесчисленное количество раз, как моцартовского «Дона Джованни». Мне доставляет наслаждение волшебная музыка Моцарта, меня увлекают отношения героев между собой и с этим великим обольстителем, я слежу за разными интерпретациями и принимаю или отвергаю те или иные режиссерские и исполнительские трактовки. Дон Жуан для меня – загадка. Чем севильский соблазнитель так привлекателен для женщин всех национальностей, возрастов и социального положения, о которых рассказывает его слуга Лепорелло? Я попытаюсь проследить странствия этого героя по временам и странам и понять суть его неотразимости, хотя вряд ли это возможно. Как я себе представляю дон Жуана? У меня нет однозначного ответа – он изменчив, и в каждое время жизни появляется в новом облике. У каждой женщины есть свой образ Дон Жуана, того, кому невозможно противостоять, кому отдаешься с радостью, даже понимая мимолетность этого мига счастья.. Сам он не любит никого, и одновременно любит всех – редкий дар, не приносящий удовлетворения, ведущий к постоянным странствиям, поискам. Но когда мы слушаем оперу, смотрим постановки, Дон Жуан обретает материальный образ, созданный исполнителем, и мы можем сами решать, насколько привлекателен он для нас и всех своих многочисленных жертв. В моем рассказе о Дон Жуане, поскольку основной его источник – опера Моцарта, я буду обращаться к некоторым образам, созданным на сцене, тем, которые мне показались наиболее убедительными, то есть такими, которые вызывают понимание всех тех женщин, которые занесены в список его побед.

Образ севильского соблазнителя коренится в мифологических архетипах, воплощается много раз литературе, в сценических и кинематографических жанрах. Дон Жуан совершает бесконечное путешествие, которые и определяю во времени и пространстве, а также демонстрируют отношение общества к вечной проблемы любви и свободы. «Окруженный всеми …, само средоточие драмы – Дон Жуан, загадочный, пленительный и отталкивающий. В его адрес немало задано вопросов, а ответов, достойных внимания, сыщется не так много», — пишет известный итальянский оперный певец Тито Гобби о «Дон Жуане». Причина постоянного возвращения к Дон Жуану и бесконечное количество интерпретаций вызвано притягательностью его безграничной свободы в своих желаниях, провозглашенной как жизненный принцип. Персонаж этот таит в себе загадку, которую пытались разгадать философы и поэты, причем связана она не только с особенностями Дон Жуана как личности, но и его харизматического влияния на других персонажей, благодаря которому он остается в центре внимания, даже если не присутствует на сцене, как это происходит в опере Моцарта, где с музыкальной точки зрения партия главного героя не очень велика. Дон Жуан может иметь самые разные обличья, начиная с традиционного образа испанского гранда и заканчивая современным  человеком эпохи глобализации, легко вписывающимся в любое окружение. Главное в Дон Жуане — это его способность привлекать женщин, заставлять их забывать весь мир ради прикосновения его руки, взгляда его глаз.

Герой оперы Моцарта живет по законам Галантного века, в котором удовлетворение чувственности – общий закон морали: нравственности противоречит только отказ. Любовь определяется как «душевное безумство», не имеющее никакого смысла ни для кого, кроме самих влюбленных: Дон Жуан, хотя и воплощает в жизнь гедонистически-эгоистичный принцип неограниченной свободы, все же представляет собой создание разных эпох и разного отношения к гедонизму, поэтому он терпит крах в финале оперы, соответствующему моральным законам эпохи Просвещения. В наше время свобода личности в сфере интимных отношений, казалось бы, уже не ограничена никакими социокультурными установками или предрассудками, а власть дон Жуана над женщинами имеет исключительно харизматическую природу, будучи лишенной социальных импликаций. Тем не менее, постоянное возвращение к теме дон Жуана, к проблеме свободы и наказания, которое в конце неизбежно постигает его, показывает, что проблема границ свободы даже в наши дни не утрачивает своей актуальности, а ее трактовки дополняются оттенками современных проблем и противоречий

. Несомненно, Дон Жуан выходит за все пределы допустимого поведения, даже в Галантном веке находящиеся в четко очерченных границах. Но в этом он не одинок  — история культуры сохранила несколько имен, которые принадлежат вполне реальным людям этого времени, ставшими известными именно благодаря своему эратажу. Такие известные персонажи своего времени как Джакомо Казанова и маркиз де Сад создали философию наслаждения, удовольствия как жизненного принципа. В любом случае за нарушение нормы полагается наказание. В случае легендарного Дон Жуана это была фантастическая длань Командора, реальных ниспровергателей устоев постигли тюремное заключение и изгнание из общества, что не помешало им прославиться на литературном поприще и прочно войти в культурную историю.

В эпоху романтизма, столь близкую по времени к эпохе Моцарта,  Дон Жуан становится одним из любимых персонажей. Великий романтик Э.Т.А.Гофман выделяет в опере Моцарта романтический элемент, который еще только брезжит в этом великом творении, не выходящим за рамки предписанной временем формы, но содержащим уже новые настроения. Соответственно, главным в герое становится не его безудержный гедонизм, а «другость», невозможность вписаться в рамки социальных условностей, выход из которых он видит в бесконечных победах над женщинами. Он использует тот дар, который ему дала природа, и дар этот несет в себе гибель не только несчастных брошенных возлюбленных, но и его самого. «Так и кажется, будто он владеет магическими чарами гремучей змеи; так и кажется, что женщины, на которых он бросил взгляд, навсегда обречены ему и, покорствуя недоброй силе, стремятся навстречу собственной погибели», пишет Гофман. Власть над женщинами становится чисто харизматической и отвечает новой потребности эпохи не столько в чувственном возбуждении, сколько в мрачной привлекательности непонятого героя.

Как же интерпретируется образ севильского соблазнителя в наши дни, когда вся художественная жизнь оказалась под влиянием постмодернистских установок и господства масскультуры.В постановках «Дон Жуана», одной из самых востребованных опер на мировой сцене, в наши дни мы можем видеть характерный для сегодняшней культуры коллаж фрагментов из самых разных эпох и стилей, но главными тенденциями являются, с одной стороны, аутентичность, воссоздание контекста, пусть и условного, с другой — модернизация, где режиссер переносит действие в современность, и, наконец, «вневременность» или некое условное время, подчеркивающая универсальный характер как главного героя, так и понимания свободы как права личности, а также неотвратимости наказания за реализацию этого права .

Приведу несколько примеров. Вначале обратимся к «аутентичному» направлению в репрезентации классического текста — это легендарная постановка шедевра Моцарта на Зальцбургском фестивале 1954 г. (реж. Герберт Граф, Пол Циннер) и Ф. Дзефирелли на фестивале «Арена ди Верона» в 2012 г. Эти спектакли разделяет почти 60 лет, что неизбежно сказывается на их стилистике, на манере исполнителей, на темпе и динамике оркестра, хотя обе они воссоздают контекст эпохи. Несмотря на разные временные контексты, обе постановки сопоставимы по близости к пониманию образа главного героя. В зальцбургском спектакле, приобретшему статус классики, во многом благодаря дирижерскому мастерству В.Фуртвенглера, образ Дон Жуана создает Чезаре Сьепи, один из лучших исполнителей этой роли в ХХ веке.

Сходная трактовка образа неотразимого героя дана еще одним великолепным исполнителем этой роли в ХХ веке – болгарским басом Николой Гюзелевым (постановка1974 г., Пражский Сословный театр, тот самый, в котором в 1787 г. состоялась премьера оперы Моцарта). Дон Жуан Николы Гюзелева купается в своем гедонизме, нисколько не сомневаясь в своем праве на наслаждение. В финальной сцене он идет навстречу своей гибели с такой же гордостью и смелостью «хозяина жизни», с какой шел навстречу своим любовным приключениям.

Противоположная, но не менее убедительная интерпретация образа севильского соблазнителя создана Франко Дзефирелли и Ильдебрандо Д’Арканджело, одним из самых известных исполнителей этой роли в наши дни, в уже упомянутом спектакле Арена ди Верона. Образ Дона Джованни  может показаться мрачным и деструктивным, но в тоже время он вполне соответствует представлениям о романтическом герое, исполненном байронической демоничности. Герой Д’Арканджело живет в «экзистенциальном вакууме» (по терминологии В.Франкла), о чем говорит и сам исполнитель, который в своей творческой жизни прошел через самые разные трактовки этого образа: «Лично мне сегодня Дон Жуан представляется персонажем, старающимся заглушить внутреннюю пустоту. То исступление, с которым он ищет внимания женщин, то неистовство, с которым он обольщает их, – это попытка убежать от самого себя. Я думаю, что Дон Жуан есть в каждом из нас. Нужно лишь разобраться в какой форме он в нас проявляется».

Самое большое впечатление произвело на меня исполнение оперы  в Сословном театре в Праге, посвященное 230-летию со дня премьеры «Дон Жуана». Вдохновителем возрождения классической постановки шедевра Моцарта был Пласидо Доминго, который стал за дирижерский пульт и, словно волшебник, начал рассказывать музыкальную сказку.

Другое прочтение дон Жуана как персонажа, лишенного как жажды жизни и радости от очередной победы, так и стереотипной внешности героя-любовника, дает Франческа Замбелло в постановке театра Ковент Гарден (2002, 2008 г.). В этой версии нет никаких внешних примет современности, коими грешат многие постановки классики сегодня (мотоциклов, мобильных телефонов и прочих гаджетов). Напротив, костюмы и парики персонажей оперы содержат намек на барочно-рокайльную эпоху, а минималистская сценография подчеркивает цветовую гамму, очень четко разграничивающую персонажей по их месту в социальной структуре, эксплицитно подчеркнутой режиссером. Дон Жуан в исполнении Саймона Кинлисайда в этой постановке вряд ли мог бы кого то соблазнить, кроме как обещаниями материальной компенсации, как в случае с Церлиной, или использованием  полной бесперспективности затворнической жизни бедной Эльвиры. Главный герой предстает абсолютно лишенным избытка жизненных сил или романтического флера, которые часто приписываются севильскому соблазнителю философами, писателями и постановщиками традиционных версий шедевра Моцарта и да Понте. Дон Жуан в трактовке Франчески Замбелло, известной своими феминистскими взглядами, уверен в своем праве поступать по внезапно возникающей прихоти, у него даже не возникает сомнений в этом праве, а постоянные неудачи воспринимаются как досадные помехи, которые надо так или иначе обойти. Ироничность трактовки образа Дон Жуана основана не только на субъективном подходе режиссера, но и на многозначности текста оперы, который дает возможность отнестись к нему как с полной серьезностью, так и с юмором, или, в данном случае, с постмодернистской иронией. Подчеркивая комический элемент оперы, режиссер, с одной стороны, вполне закономерно сближает ее с традицией opera buffa, с другой — прибегает к разрушению мифологических и романтических представлений о севильском соблазнителе. Женские персонажи, напротив, утверждают себя как активная сила, способная менять обстоятельства в свою пользу и утверждать этические принципы, которыми явно не обладают ни дон Джованни, ни его постоянный спутник и своего рода «альтер эго» Лепорелло, ни благородный, но пассивный и не способный на самостоятельные поступки дон Оттавио, ни грубоватый и простоватый Мазетто.

Казалось бы, торжество женского начала утверждается всем ходом театрального действа, всеми выразительными средствами. В финале спектакля, казалось бы, все точки расставлены, а герой, воплощение порочности, навечно вытеснен из жизненного пространства. Но он показан, на мгновение, перед закрытием занавеса, обнаженным, с обнаженной же девушкой на руках, на пламенеющем фоне ада, где он продолжает свое гедонистическое существование. Даже с того света нераскаявшийся грешник смеется над всеми, кто живет согласно нормам и правилам, и в этом последняя шутка героя, живущего исключительно по своим правилам. Как можно расценивать этот финал —вопрос остается открытым, как и вопрос о привлекательности Дон Жуана для многочисленных его жертв. Действительно ли так сильно желание полной свободы во всем, которую провозглашают следом за Доном Джованни все его гости? На самом деле, она не нужна никому, кроме него самого — Донна Анна после приличествующего ее положению траура устроится в мирном существовании со скучным, но надежным доном Оттавио, донна Эльвира найдет безопасную гавань в стенах монастыря, Церлина и Мазетто — герои нового мира, чувствуют себя вполне уверенно в своем крестьянско-пролетарском счастье, даже маргинал Лепорелло должен найти нового господина, поскольку не способен к самостоятельному существованию. Свободным остался только сам Дон Жуан, который, несмотря на свою порочность и полное презрение ко всем окружающим, даже в аду продолжает свое гедонистическое существование. Даже с того света нераскаявшийся грешник смеется  над всеми, кто живет согласно нормам и правилам, и в этом последняя шутка героя, живущего исключительно по своим правилам.

Сколько бы я ни погружалась в историю Дон Жуана, литературного и оперного, сколько бы ни знакомилась со все новыми постановками, более или менее удачными, этот герой продолжает оставаться для меня вечной мечтой  о том, кто заставляет забыть об окружающем мире и погрузиться в волшебный и опасный мир страсти. Позвольте мне заключить эту главу строчками, которые сами сложились, когда я думала о севильском соблазнителе и пыталась понять тайну его очарования:

Мой Дон Жуан вершил свой путь к финалу,

И в пламени сгорал, и с ним сгорала я.

О Дон Джованни, было слез немало –  

Ты боль, и радость, и мечта моя…

Слуга твердит: «Уйдемте, здесь опасно!»

А он, все так же смел, свой продолжает путь.

«Остановись, прошу», Эльвира просит страстно,

Но с этого пути ему уж не свернуть.

И снова будет мучиться Эльвира,

Мечтать, любить, надеяться, страдать…

Ей не нужны богатства всего мира –

За миг любви не жалко всё отдать!

Екатерина Шапинская. Доктор филос. н.