Денис Евневич: «К театру отношение трепетное…это главнее всего» Интервью с ведущим актером Самарского Академического театра драмы им. Горького Денисом Евневичем

Денис Евневич – один из ведущих актеров Самарского Академического театра драмы им. Горького. На его сцене он служит более 15 лет. Каждая его роль, созданная за эти годы в спектаклях театра, запоминается, притягивает внимание и заставляет о многом задуматься. В частности, о природе Таланта и о том, как это тесно взаимосвязано с глубиной личности Артиста. Денис Евневич актер неординарный, актер, наделенный не только харизмой, которая позволяет ему с первого появления на сцене приковывать к себе внимание публики, он актер, обладающий той особой внутренней духовной силой, которая вкупе с глубокой эрудицией является качеством редким и потому драгоценным. В какой бы роли мне ни доводилось видеть Дениса Евневича, — будь то Буланов в «Лесе» Островского, Дон Жуан в комедии Мольера, Тибальд в «Ромео и Джульетте», или Вершинин в «Трех сестрах» (перечень далеко не полный) — каждая отмечена печатью большого таланта этого артиста. Народная артистка России Жанна Романенко-Надеждина так говорит о своем коллеге: «Денис замечательный человек, актер, чуткий партнер. Я всегда рада работать с ним на сцене». Но есть во всех работах Д. Евневича еще одна черта. Его Вершинин, Тибальд, Грей, Меньшиков, Марат – они все созданы так, что любой театральный обозреватель, который по роду профессии видел в этих ролях много исполнителей, работу Евневича запомнит и выделит.  Так это было и со мной. Именно поэтому наш разговор с Денисом Евневичем начался с такого вопроса:

— Денис, каждая Ваша роль, при том, что Вы, конечно, следуете замыслу режиссера и  автора, однако совершенно индивидуальна. Я, например, видела многих Вершининых , Дон-Жуанов и Булановых, но такими, какими их проживаете Вы, не видела ни у кого. На некоторых спектаклях была неоднократно, и всегда нахожу какие-то новые акценты. Расскажите, как Вы работаете над ролью?

— Подходя к каждой работе, я стремлюсь не повторять уже найденное. Мне самому это неинтересно Поэтому даже в похожих ролях, я пытаюсь создать что-то новое, моя личность, индивидуальность накладывает отпечаток на каждую роль. Из себя все равно не вылезешь. Это все мое. Это все перекликается со мной.  Как мне это удается, об этом судить не мне, а зрителям и вам, искусствоведам и критикам.

— Меня поражает Ваша актерская гибкость и глубина. Давайте поговорим о моноспектакле «Nоvеcentо. Легенда о пианисте» . Я много пишу о музыке и музыкантах, и Ваша работа в «Nоvеcentо», безусловно, явилась откровением. Это достаточно известная пьеса. Но как Вы пришли к ней? Тем более, у Вас это моноспектакль.

— Моноспектакль — это очень тяжелая работа и кропотливый труд, и когда я понял, что созрел для нее, что она будет этапной и даст мне многое в плане профессии, то очень тщательно постарался подойти к выбору материала. Несколько месяцев ежедневно и еженощно искал  материал. Такая шла моноработа. Перечитывая тонны написанного, плевался, готов был отрубить руки некоторым авторам, пока не нашел эту пьесу. Читаю ее, она меня захватывает. Еще неделю, полторы читаю этот материал…и понимаю, что это мое.

—Чем она Вас так привлекла?

— Наверное, больше всего меня в ней привлекло то, что я ничего подобного до этого  не делал. Плюс ко всему, это тема непонятости, нереализованности…Не хочу употреблять слово «уникальность»… Но тема жертвенности собой во имя идеалов, которые ты несешь. Мне захотелось это сделать. Я согласился на бенефис с В. А. Гвоздковым, чтобы сделать этот спектакль. Но, ведя подготовительную работу,  встретил Александра Сергеевича Кузина и предложил ему. Он прочитал пьесу,  сказал: да, давай, только отложим на год.  С этим режиссером у нас полностью сходятся взгляды на профессию, на театр. Бенефис пришлось сделать по-другому.

— А как Вы «влезали в шкуру персонажа», как говорит  Джаред Лето. Персонажа музыканта, пианиста?

—  Этому предшествовала довольно длительная подготовительная работа. Спустя год, за который я сделал свой перевод, потому что я такой артист, что пока  не пойму, для чего в тексте каждая запятая,  не могу создать наполненный образ. Мне нужно было разобрать все по косточкам. Я перечитал множество переводов и  нашел множество несоответствий. И начал делать полностью свою версию. Несколько дней от одной фразы был в ступоре, потому что не понимал, для чего она! Я смотрел оригинал и переводы. Это в эпизоде, помните, когда Новеченто, маленький, сидел у рояля, его все забыли…В одном переводе говорится «стояли пассажиры в пижамах, матросы и негры из машинного отделения».Так, стоп. Причем здесь негры? Нигде в сюжете на это никакого указания нет. Беру другой перевод. Там говориться, что стояли пассажиры в пижамах, матросы,  и из машинного отделения вышли какие-то черные люди. Поэтому три дня думал, пока не понял, что никакие они не негры и не черные. А просто грязные. И пока я не нашел  замечательное русское слово «чумазые», я не мог дальше работать. Текст учить. Плюс история очень музыкальная, как вы совершенно справедливо заметили. И, работая над текстом, я понимал, что очень важно не только логически весь текст выстроить, но и очень четко уловить мелодику, создать ее, поймать ее. Я много над этим работал, и, когда пришел с уже выученным текстом к Кузину, он сказал: «Ну, слушай, дружище, мне с тобой уже делать нечего, ты уже все приготовил, пойдем на сцену».

— Вы владеете каким-нибудь музыкальным инструментом?

— К сожалению, нет. Возможно, из-за неусидчивости и желания заниматься всем и сразу. В детстве начинал учиться играть на гитаре, было несколько попыток, куда только ни ходил, только на танцах задержался, но это было до «болезни» театром…

— Я поэтому и спросила, как Вы смогли так войти, слиться с образом музыканта, потому что он получился необыкновенно убедительным, глубоким. Отсюда естественным мне кажется вопрос о Ваших музыкальных предпочтениях.

— Когда мне задают такой вопрос, я затрудняюсь с ответом, потому что однозначно сказать не могу. Я люблю хорошую музыку. Мне важно чувствовать настроение. Я не могу сказать, какое направление мне нравится. Я какими-то другими категориями в музыке мыслю. Это может быть великая музыка, и самая простая. Я рос в 90-е годы в сибирской глубинке и знал, к примеру, весь русский шансон. А что было делать? Положение обязывало. Я не ходил в музыкальную школу. В театральном вузе  открыл для себя и джаз, и блюз и оперу, но не могу сказать, что предпочитаю. Музыка должна меня взволновать, «зацепить», и жанр для меня не имеет значения.

— Я так подробно останавливаюсь на этой работе, потому что понимаю, она для Вас очень дорога…

— Да.

— У вас там были поющие руки. У меня много знакомых пианистов, и у Вас  в этой роли поющие музыкальные руки, за это Вам огромное восхищение! Вы раскрыли душу музыканта! Это выдающаяся работа!

— Спасибо… Я часто об этом  задумываюсь. Знаете, после пандемии,  мы стали работать над «Тартюфом», и я начал репетировать Тартюфа. Казалось бы, ну, да, перерыв полгода, но ничего же не утрачено. Но как было трудно в начале, трудно всем. И вот, возвращаясь к рукам, Сапрыкин, замечательный артист, говорит, какие у тебя руки выразительные. При том, что Кузин велел их держать по швам. Но я не могу, чтобы жесты были пустыми, каждое слово должно быть заполнено, особой интонацией. Занимаясь с абитуриентами, я, к примеру, говорю: «Вот фраза «я люблю тебя». Эта фраза индивидуальна, и задача артиста найти правильную интонацию. Мы ведь произносим ее по-разному, в зависимости от того, к кому обращаемся: к маме – с одной интонацией, к любимой  или родственнику – с другой. Или вот фраза «я люблю людей». Ее можно произнести со всей искренностью, что делает неопытный артист. А если соединить слово и предмет? Берешь наждак и нож  и говоришь «Я люблю людей» — и это совсем другое.  Так что над Тартюфом еще много работы…

— Денис, на сцене Самарского театра уже так много интересных образов Вами создано. Но давайте немного, как говорят кинематографисты, отмотаем ленту и вернемся к началу. Как и когда Вы поняли, что будете актером, что Ваше призвание – театр?

— Могу ответить точно, я даже помню время и место, и всегда-всегда улыбаюсь, когда мимо него прохожу. Я из рабочей семьи, никакого отношения к искусству не имеющей, ну разве, застольные песни. Родился я в небольшом городке, в Минусинске. Конечно, участвовал в школе в самодеятельности, буквально не слезал со сцены. КВН и тому подобное. Итак, где-то 10-й класс. Естественно, на меня, как на большинство подростков, давили, кем ты будешь. Очень хорошо помню тот момент: иду один по аллее и думаю: надо выбирать профессию –не хочу прожить жизнь просто так. Причем, у меня никогда не было мысли, что я хочу стать богатым и знаменитым, никогда. (Ко мне сейчас приходят молодые ребята и на вопрос, почему ты решил стать артистом, отвечают именно так: хочу быть богатым и знаменитым)  И в той аллее меня щелкает мысль: Я хочу что-то сделать для людей, что-то после себя оставить. Конечно, это немного идеалистично. Но было совершенно искренне. А как это реализовать? Так понял, что театр – это мое, и решил стать актером.

— И Вы поступили…

-В Красноярскую государственную Академию музыки и театра, которую закончил в 2005 году.

— Расскажите о Ваших педагогах.

— У меня были прекрасные учителя в искусстве. Курсом руководил заслуженный артист России Константин Алексеевич Вощиков. Однокурсник и друг В. Ланового. Мощный педагог. Народный артист России, лауреат Госпремии, Валерий Аркадьевич Дьяконов, к сожалению, уже ушедший. Царство ему Небесное, невероятный артист. Причем они были друзьями, но совершенно полярные. Если один – энергия, мощь, харизма, то другой – это глубина невероятная, кружева. Артем Михайлович Рудой, Лариса Николаевна Лейченко, педагог по истории театра, сейчас она завлит Красноярского театра драмы им. Пушкина. Очень много мне дала. Вообще за годы учебы я старался напитываться всем. Меня называли губкой. Все, что можно, я брал, потому что когда поступил, ничего не знал о театре. За всю жизнь был два раза. Один раз ребенком меня взяли на комедию. Второй раз  с девочкой. Понятно, больше думал о ней. И первые годы учебы я не понимал, где я, … Конечно, КВНовское прошлое было, и после всех этюдов и прочего на мне поставили сначала : «комедийный актер». И тут я понял, что все не так просто, и стал доказывать, что могу не только это…короче из ВУЗа вышел с печатью социального героя.

— Какой театр стал Вашим первым местом работы?

— Красноярский театр драмы им. Пушкина, проработал там два сезона.

— Какие роли Вы там сыграли?

— Играл Фандорина, герцога Корнуэлла, Билли Биббита – совсем не социальные роли. А потом были «Примадонны», и мне сказали, что я не комедийный герой. И когда я пришел в Самарский театр, первым, что я сыграл, стали «Примадонны» — от судьбы не уйдешь.

— Я помню Вас в этой роли, это было очень неожиданно. Видела много этих спектаклей разных театров, но Ваша «дама», опять-таки была совершенно особенная. В какой-то мере, роль на сопротивление?

— Это как у меня было с Билли Биббитом, в Красноярском театре, в «Полете над гнездом кукушки». Это же нервный инфантильный мальчик, а я… как мне это играть? И  Лариса Николаевна, завлит, мне сказала, что инфантильность ведь не обязательно внешностью выражается. Но, конечно, мне пришлось поработать, уши там себе придумать…

— Вы очень гибкий актер…

— Ну, не все режиссеры так считают.

— О, режиссеры неприкосновенны. А публика видит все. И оценивает. Скажите, пожалуйста, а у Вас, помимо уважаемых педагогов, есть какие-то авторитеты, ориентиры в искусстве?

— Конечно. Для меня это навсегда Леонид Быков, Михаил Ульянов. Меня всегда привлекали личности. Наши педагоги говорили нам: вы должны интересоваться всем –историей,  новостями, политической коньюнктурой.

— Это великие имена, не только для театра, но и для мира кино. Отсюда вопрос – у Вас ведь были и работы в кино?

— Были, но я не отношусь к этому серьезно. Мне был нужен опыт работы перед камерой.  Безусловно, интересный.  Театр для меня главное.

— Денис, когда Вы пришли в 2007 году в Самарский театр, Вы знали КАКОЙ это театр-с какой историей, какими традициями?

— Только теоретически, — опять же спасибо Ларисе Николаевне. Придя сюда, я, к сожалению, этого не почувствовал. Но, работая над вечером Монастырского, изучая историю, соприкоснувшись с памятью, общаясь с артистами старшего поколения, многое узнал и многое понял… К сожалению… Потому что многое утрачено из великих традиций…Может, это ментальность наша… но это очень печально. С молодых ногтей, актеры, приходя сюда, должны это чувствовать.

— Однако, Самарский театр и сегодня очень любим благодарными зрителями. И вы в числе самых обожаемых артистов. Традиционно в заключение спрашиваю о планах. Хотя этот вопрос неблагодарный.

— Планы зависят от театра. Хотя я чувствую, что, возможно, от актерской профессии надо отходить. Все больше задумываюсь о режиссерской работе.

— На мой взгляд, вы духовно к ней уже готовы.

— Я так думал еще несколько лет назад, но не сложилось, и считаю, что все правильно, тогда еще значит было рано… Я чувствую и понимаю, морально готов и понимаю, как это делать. Но отношусь к этому философски. Придет время…

— Знаете, если человек внутренне готов к новым вершинам, дверь обязательно откроется. И я от души желаю Вам этого.

— Спасибо большое. Будем ждать, что бы звезды сошлись.

Ирина Каракозова.

Фото: https://dramtheatre.ru/